Река-море

Вениамину Шнеерсону не везло красиво — не с громом и крахом, а с липкой, будничной безысходностью. Долги подползли тихо и в итоге приняли весьма своеобразную форму: старую баржу с героическим именем «Евгений Рунда», в честь персонажа давно ушедшей Гражданской войны. Судно выглядело так, будто война все еще продолжалась — только уже против ржавчины, времени и здравого смысла. Шнеерсон обошел «наследство», пнул облупленный борт и мгновенно принял единственное, как ему казалось, разумное решение: на металлолом. Быстро. Без сантиментов.

Но баржа, словно в насмешку, начала обрастать людьми.

Сначала появились матросы — молчаливые, с лицами, из которых можно было выжимать соленую воду. Затем старший помощник Громов — человек с голосом якоря и взглядом, не терпящим возражений. За ним подтянулся старший механик с вечным запахом солярки, его юркий помощник Скиба и повариха Рая, способная накормить даже чувство обреченности. Команда складывалась сама собой, будто судно упорно отказывалось умирать и собирало вокруг себя всех, кому тоже было некуда идти.

Не хватало только капитана. Фигуры ключевой, почти мифической.

И именно в этот момент в порту объявился Олег. Случайный прохожий с глазами человека, которого жизнь загнала в угол. Шнеерсон, оценив ситуацию быстрее, чем баржу списывают в утиль, делает ему предложение — возглавить «Е.Рунду». Олег сопротивляется недолго. Сопротивляться, по сути, нечем: обстоятельства сомкнулись плотным кольцом, а порт оказался тупиком. Так он становится капитаном судна, которое еще вчера собирались резать на куски.

Параллельно в городе рушится другая, более личная навигация. Боцман Головацкий, доведенный ревностью до состояния полного помутнения, бросает невесту Лару прямо у дверей дворца бракосочетаний. В белом платье, среди шариков и неловкого молчания. Сам же он, абсолютно пьяный и трагически несчастный, добредает до порта, где его без лишних вопросов грузят на борт «Евгения Рунды» — как дополнительный балласт судьбы.

Последней на судно попадает Настя — юная дочь Громова. Отец, движимый суровой педагогикой и профилактикой глупостей, попросту запирает ее на барже. Пусть море учит лучше улицы.

И вот тогда, когда ржавая посудина уже напоминает живой организм, Шнеерсону поступает предложение подзаработать: по пути доставить груз в соседний город. Небольшой рейс. Пустяки. Команда выходит в плавание, не догадываясь, что для каждого из них это путешествие станет чем-то большим, чем просто дорога по воде. Баржа, которую хотели отправить на металлолом, трогается с места — и вместе с ней начинает движение целая коллекция сломанных, смешных и отчаянно живых судеб.