Характер Мары Александровой — словно натянутая струна: тронь — и зазвенит, заискрит, обожжёт. С ней трудно спорить, ещё труднее — любить. Но, пожалуй, сложнее всего — быть ею самой.
Её судьба не шла ровной линией. Она рвалась, петляла, обрывалась в самых неожиданных местах. Каждый новый день для Мары — не начало, а очередной раунд. Борьба за место под солнцем. За признание. За иллюзию благополучия, которую так важно продемонстрировать окружающим.
Мужчины в её жизни появлялись эффектно — с громкими обещаниями, с восхищёнными взглядами, с клятвами. И почти всегда с тайным расчётом. Им нужна была её энергия, её деньги, её способность решать проблемы и вытаскивать из трясины. Мара спасала, поддерживала, вкладывалась — эмоционально и материально. А потом оставалась одна. Использованная. Удобная в прошлом, ненужная в настоящем.
И всё же она упрямо продолжала играть роль счастливой женщины. Улыбка — как броня. Успех — как декорация. Безупречный внешний вид — как доказательство того, что всё под контролем. Признать пустоту внутри означало бы капитулировать. А капитуляция для неё — хуже поражения.
Парадокс в том, что в бесконечном поиске счастья Мара постепенно утрачивает способность чувствовать его. Она становится жёстче. Холоднее. Циничнее. Каждый шаг — просчитан. Каждое слово — выверено. Люди превращаются в фигуры на шахматной доске, где она обязана выиграть, иначе — снова проигрыш, снова боль.
Но жизнь не терпит бесконечного напряжения.
Когда её настигает страшный недуг, внезапный и беспощадный, все стратегии рассыпаются. Болезнь не интересуется статусом, не впечатляется силой характера и не принимает во внимание прошлые заслуги. Она просто приходит — и заставляет остановиться.
Впервые за долгое время Мара остаётся наедине с собой — без масок, без зрителей, без необходимости казаться сильной. И именно в этой хрупкости, в этой вынужденной паузе, ей предстоит понять: что страшнее — признать собственное несчастье или прожить всю жизнь, так и не позволив себе быть по-настоящему живой?
6.3
