1991 год. Год, когда мир трещал по швам, рушился железный занавес, но личные драмы всё так же кипели в тени больших событий. Евгения, ещё совсем юная, но уже раздавленная тяжестью внутреннего конфликта, с тяжёлыми шагами направилась к двери, за которой жил тот, кого она когда-то считала своим будущим. Максим. Парень с холодными глазами и привычкой уходить от сложных разговоров. Она собиралась поговорить. Нет - умоляла его выслушать. Но Максим даже не дал ей этого шанса. Сухой взгляд, резкий поворот и закрытая дверь. Его равнодушие было окончательным.
И тут, словно по законам жестокой иронии судьбы, на пороге появилась яркая блондинка, будто взятая из глянцевого журнала. Она ухмыльнулась и небрежно протянула Жене жевательную резинку - как жест милостыни или издёвки. Женя замерла, её пальцы задрожали от унижения. Не проронив ни слова, она выскользнула из подъезда, словно призрак. На лестнице она не заметила поднимающегося мужчину - ещё одну фигуру в этой драме. Владимир Михайлович. Отец Максима. Его шаги были тяжёлыми и торопливыми, но лицо выражало не отцовскую тревогу, а усталость врача, привыкшего разбирать чужие судьбы по кусочкам.
Владимир пришёл ругать сына за провал в учёбе, за беспечность, за всё, что накапливалось годами. Но его ждала лишь пустая комната и эхо недавнего разговора. Он чувствовал, что в этой тишине прячется нечто большее, чем очередная ссора. Спустя какое-то время судьба вновь свела его с Женей, но уже в стенах больничного кабинета. Её глаза, когда-то светлые и мечтательные, теперь были потухшими. Она пришла к нему как к врачу. Не как к отцу её бывшего. Не как к прошлому. Она пришла сделать аборт.
И в этот момент вся холодность мира сжалась в его сердце. Всё, что осталось невыговоренным в подъезде, теперь легло тяжёлым грузом между врачом и пациенткой. Но как понять, где граница между долгом врача и болью отца?
6.3
