Санкт-Петербург. Город вечной влажности, поэтических ночей и теней прошлого, словно шепчущих из-за плеча. Именно здесь, среди каналов, мостов и отзвуков Достоевского, обитает Тиллим Папалексиев — человек, чье имя звучит так, будто его придумали под влиянием греческой трагедии и советского абсурда одновременно. Ничем особенным он не выделяется, разве что звучанием фамилии, которая, по иронии судьбы, более узнаваема, чем он сам.
Тиллим — мечтатель. Не из тех, кто кричит о своих желаниях с крыш, а скорее из тех, кто сжимает мечты в кулак и упрямо несёт их сквозь серость бытия. Он хочет большего: славы, любви, признания, — но город не спешит открывать перед ним двери. Пока однажды всё не меняется. Абсурдная, почти театральная сила — неведомая, неописуемая, невыразимая — вторгается в его жизнь. Она дарит ему способность, от которой кружится голова: любое его желание — теперь не просто мечта, а реальность. Подумал — и свершилось. Захотел — и вот оно, у ног.
Сначала — восторг. Потом — страх. За ним — растерянность. Желания множатся, но сбычи становятся всё опаснее. Мир, бывший прежде предсказуемо-плоским, теперь напоминает зыбкую дымку, где желания путаются с последствиями, а реальность трещит по швам, не выдерживая нагрузки от капризов одного человека. За одну-единственную неделю жизнь Тиллима превращается в фантасмагорию: он перестаёт понимать, где он сам, а где то, что он придумал.
А потом — откровение. Оказывается, он не первый, кому довелось играть с тканью судьбы. История молчит — как всегда — но кое-что просачивается сквозь трещины времени: некогда, в Париже, почти два столетия назад, молодой офицер, по имени Наполеон Бонапарт, был охвачен тем же огнём. Те же желания. Та же всепоглощающая сила. Та же бездна.
И вот, на фоне белых ночей, где тени не исчезают даже под утро, Тиллим — не просто одинокий житель Северной Пальмиры, а новый участник великой мистической игры, в которую вступают только избранные... или обречённые. И он, как когда-то Наполеон, должен сделать выбор: продолжать вершить невозможное — или отказаться, пока не поздно. Но способен ли кто-то, познавший власть желания, вернуться обратно? Или, может быть, его желания давно уже не принадлежат ему самому?
Санкт-Петербург замирает. Над Фонтанкой дрожит рассвет, и тишина будто прислушивается: что загадает он теперь?..
6.3
